Между городом Римом и городом Альбой*
Шел спор о главенстве, а спорящим городам
Угрожали войной мощные силы этрусков*.
Чтобы решить спор до ожидаемой битвы,
Те, кому угрожал общий враг,
Построились в боевом порядке друг против друга.
Военачальники выступили каждый перед своим войском
И сказали: Так как битва ослабит
Победителей и побежденных, надо бросить жребий.
Пусть один воин вступит в поединок за наш город
С воином, который выступит за ваш город.
Так мы сохраним жизни других для борьбы с общим врагом.
И воины ударили мечами в щиты
В знак согласия, и жребий был брошен.
Жребий определил сразиться в поединке
За Рим – одному из Горациев, за Альбу -- одному из Куриациев*.
Этот Куриаций был обручен с сестрой Горация.
И воины спросили Горация и Куриация:
Он твоей
обручен с сестрой.
Ты его
Следует ли бросить жребий еще раз?
И Гораций и Куриаций сказали: Нет
И вступили в поединок между рядами воинов.
И Гораций ранил Куриация.
И Куриаций сказал пресекающимся голосом:
Пощади побежденного. Я
Обручен с твоей сестрой.
Но Гораций закричал:
Моя невеста – Рим.
И Гораций вонзил свой меч
В горло Куриация, так что кровь оросила землю.
Когда Гораций вернулся в Рим
На щитах невредимых воинов
С наброшенным на плечи боевым доспехом
Куриация, которого он убил,
С трофейным мечом у пояса
И с окровавленным собственным мечом,
Ему навстречу из восточных ворот
Выбежала сестра, а за ней
Медленно шел отец.
И победитель спрыгнул со щитов
Под ликующие крики народа*,
Чтобы заключить сестру в объятия.
Но сестра узнала окровавленный доспех,
Который она сама украшала,
И, зарыдав, распустила волосы.
И Гораций закричал рыдающей сестре:
Зачем ты вопишь и распускаешь волосы?
Рим победил. Перед тобой стоит победитель.
Но сестра поцеловала окровавленный доспех и воскликнула:
Рим! Верни мне того, кто носил этот доспех.
Но в Горации еще не остыл жар поединка с Куриацием,
О ком теперь рыдала его сестра,
И он вонзил меч с еще не запекшейся кровью
Оплакиваемого жениха
В грудь плачущей невесты,
Так что кровь оросила землю.
Он сказал:
Ступай к нему. Он тебе дороже Рима,
И да будет так с каждой римлянкой,
Оплакивающей врага.
И поднял дважды окровавленный меч.
И клики ликования смолкли.
Только из последних рядов
Потрясенной толпы доносились
Приветственные возгласы.
Там еще не заметили ужасного происшествия.
Когда при гробовом молчании народа
Отец приблизился к своим детям,
У него оставалось только одно дитя.
Он сказал:
Ты убил свою сестру.
Но младший Гораций не вложил в ножны
Дважды окровавленный меч.
И Гораций-отец
Взглянул на дважды окровавленный меч и сказал:
Ты победил. Рим господствует над Альбой.
Закрыв лицо, он оплакал дочь,
Набросил на ее рану боевой доспех,
Украшенный узором -- делом ее рук,
Окровавленный тем же мечом,
И обнял победителя.
Тогда к Горациям приблизились ликторы*,
Разделили фасциями их объятия,
Сняли трофейный меч с пояса победителя,
Вынули из руки убийцы
Его собственный окровавленный меч,
И один из римлян воскликнул:
О победил. Рим господствует над Альбой.
А другой римлянин возразил:
Он убил свою сестру.
И римляне начали кричать одни на других:
Мы должны воздать почести победителю,
Мы должны предать казни убийцу.
И римляне подняли друг на друга мечи
В споре о том, следует ли
Воздать Горацию почести как победителю
Или предать его казни как убийцу.
Ликторы разделили спорящих фасциями
И созвали народ на собрание,
И народ назначил двух мужей,
Чтобы они судили Горация по закону и справедливости.
И одному из дуумвиров*
Был вручен лавровый венок для победителя,
А другому – топор, предназначенный для убийцы.
И Гораций стоял
Между венком и топором.
Но отец его, пострадавший более всех,
Встал рядом с ним и сказал:
Позорное зрелище, способное устыдить
Даже жителей Альбы.
Городу угрожают мощные силы этрусков,
А он ломает свой лучший меч.
Помните только об одном:
Помните о Риме.
И один из римлян возразил ему:
У Рима много мечей.
Ни один из римлян
Не должен значить меньше, чем целый Рим, иначе Рим погибнет.
А другой римлянин сказал,
Указывая в ту сторону, откуда угрожали враги:
Вдвое сильнее станут этруски,
Если Рим расколется надвое
Из-за расхождения мнений.
Не вовремя мы затеяли этот суд.
Но первый так обосновал свое мнение:
Слова, что не были сказаны,
Мешают руке поднять меч на врага.
Тайный раздор может поколебать ряды воинов.
И ликторы во второй раз
Разъединили объятия Горациев,
И римляне вооружились
Каждый своим мечом.
Дуумвир, державший венок, и дуумвир, державших топор,
Схватились за мечи правой рукой,
Так что венок и топор оказались в левой руке.
И тот, кто держал венок, сказал:
Предав казни убийцу, мы казним победителя.
А тот, кто держал топор, сказал:
Воздав почести победителю,
Мы воздадим почести убийце.
И народ глядел на одного и того же человека,
Свершившего столь различные деяния, и молчал.
И дуумвиры спросили:
Если нельзя совершить одно деяние, не совершая другого,
победитель убийца
Ибо и суть один человек,
убийца победитель
Должны ли мы не совершать ни того, ни другого?
победитель
Может ли называться Никто?
убийца
Народ отвечал в один голос:
Вот он победитель, его имя Гораций.
Вот он убийца, его имя Гораций.
В одном человеке много людей.
Один защищал Рим и одержал победу.
Другой убил свою сестру
Без необходимости. Каждому свое.
Победителю – лавровый венок. Убийце – топор.
И Гораций был увенчан лавровым венком,
И дуумвир венка высоко поднял свой меч
И почтил победителя.
И ликторы, отложив фасции,
Нагнулись за лежавшим в пыли мечом,
Дважды обагренным разной кровью,
И протянули его победителю.
И Гораций с увенчанным челом
Поднял высоко вверх свой меч,
Дважды обагренный разной кровью,
Чтобы его могли видеть все римляне.
И дуумвир топора отложил топор, и римляне
Подняли вверх свои мечи на три удара сердца
И воздали почести победителю.
И ликторы снова вложили свои мечи за пояс,
Вынули меч победителя из руки убийцы и бросили его
В пыль, где он лежал прежде, и дуумвир с топором
Сорвал лавровый венок победителя с чела убийцы и отдал его
Дуумвиру венка и набросил
На голову Горация платок цвета ночи,
В которую он был осужден уйти
За то, что убил человека без необходимости.
И все римляне вложили мечи в ножны,
Чтобы скрыть лезвия оружия,
Которым были отданы почести победителю,
Дабы оно не было причастным к казни убийцы.
Но стражи у четырех ворот в ожидании врага
Не спрятали своих мечей.
И лезвия топоров тоже остались обнаженными,
И окровавленный меч победителя, лежавший в пыли.
Но отец Горация сказал:
Он – последнее, что у меня осталось. Убейте меня вместо него.
Но народ отвечал ему в один голос:
Никто не может быть другим человеком.
И Гораций был обезглавлен топором,
Так что кровь оросила землю.
И дуумвир венка, снова взяв в руку
Теперь уже растрепанный венок,
Сорванный с чела победителя,
Спросил у народа:
Как следует поступить с телом победителя?
И народ отвечал в один голос:
Тело победителя следует возложить
На щиты воинов, невредимых благодаря его мечу.
И они сложили вместе то,
Чего уже нельзя было соединить естественным путем:
Кровоточащую голову убийцы и тело убийцы,
Разъятые топором палача, в тело победителя,
И подняли его на щиты воинов,
Невредимых благодаря его мечу.
Невзирая на кровь, стекавшую со щитов,
Невзирая на кровь на его руках.
Они возложили на его чело растрепанный лавр
И вложили в его руку с пальцами,
Так и не разжатыми после поединка,
Покрытый пылью окровавленный меч.
Они скрестили над телом свои обнаженные мечи,
Знаменуя, что ничто не властно повредить тело
Горация, одержавшего победу ради Рима,--
Ни дождь, ни время, ни снег, ни забвение.
И они почтили его память, закрыв лицо,
Но стражи у четырех ворот
В ожидании врага
Не закрыли свои лица.
И дуумвир топора, снова взяв в руку топор палача,
На котором еще не высохла кровь победителя,
Спросил у народа:
Как следует поступить с трупом убийцы?
И народ отвечал в один голос:
(Но последний из рода Горациев молчал):
Труп убийцы
Должен быть брошен псам,
Чтобы они разорвали его
И ничего бы не осталось
От того, кто убил человека без необходимости.
И последний Гораций со следами
Дважды пролитых слез на лице, сказал:
Победитель мертв. Он должен остаться
В памяти народа,
Пока Рим будет господствовать над Альбой.
Забудьте же убийцу, как забыл его я,
Хоть моя утрата – самая тяжелая.
И один из римлян отвечал ему:
Дольше, чем Рим будет господствовать над Альбой,
Останется в памяти людей Рим и тот пример,
Который он подаст или не подаст людям.
То и другое нужно взвешивать на весах торговца,
Четко различая вину и заслугу
Неделимого свершителя разных деяний,
Опасаясь нечистой истины или не опасаясь,
Ибо пример, поданный наполовину, -- не пример.
То, что не совершено до конца,
Влекомое вспять на поводу у времени,
Обращается в ничто*.
И лавровый венок был снят с чела победителя,
И один из римлян склонился
Перед трупом и сказал:
Позволь разжать твою бесчувственную руку, победитель,
И вынуть из нее меч –
Он понадобится Риму.
А другой римлянин плюнул на труп и сказал:
Убийца, отдай меч.
И меч был вынут из руки победителя.
А так как судорога смерти свела его пальцы
И они сомкнулись вокруг рукояти,
Пришлось сломать их,
Чтобы Гораций выпустил из руки меч.,
Которым он убивал ради Рима и один раз
Убил не ради Рима,
Который он один лишний раз обагрил кровью.
Они вынули из рук Горация меч,
Чтобы другие могли сражаться мечом,
Который он поднимал за правое дело,
А один раз употребил во зло.
И труп убийцы, разъятый топором палача,
Был брошен собакам, дабы они
Разорвали его на части и ничего не осталось бы
От того, кто убил человека
Без необходимости, или почти ничего.
И один из римлян спросил других:
Как следует называть Горация перед потомками?
И народ отвечал в один голос:
Его следует называть победителем Альбы.
Его следует называть убийцей своей сестры.,
На одном дыхании упоминая его вину и его заслугу.
И тот, кто упомянет его вину, забыв о заслуге,
Пусть живет с собаками, как пес.
И тот, кто упомянет его заслугу, забыв о вине,
Пусть тоже живет с собаками.
И если кто назовет его вину в одно время,
А заслугу назовет в другое время,
Одними устами говоря разное в разное время,
Или говоря разное для разных ушей,
Тому следует вырвать язык.
Ибо слова должны оставаться чистыми.
Можно сломать меч и сломить человека. Но слова
Неудержимо падают в суету мира,
Делая вещи узнаваемыми или неузнаваемыми.
А неузнаваемое смертельно для человека.
И так, не опасаясь нечистой правды,
В ожидании врага они первые подали пример
Чистого разделения вины и заслуги
И не скрыли ни того, ни другого.
И дурной осадок не поднялся наверх
В неудержимом изменении.
Они свершили суд без страха и упрека
И снова вернулись каждый к своему труду,
Взялись за плуг, молот, серп, грифель,
Готовые в любую минуту взяться за меч.
Комментарий
Текст написан в 1968 г. Премьера состоялась в 1973 г. в западноберлинском
Шиллер-театре. Пьеса ставилась также в Гамбурге, Гёттингене, Сан-Франциско, Милане, входила в качестве фрагмента в спектакль Дойчес театер «Рвач» в постановке самого драматурга (1988). Среди исследователей существуют различные трактовки этого текста: как драматической поэмы, как поучительной пьесы по Титу Ливию, Корнелю и Брехту.
*Между городом Римом и городом Альбой. -- Как Брехту в его работе над поучительной пьесой «Горации и Куриации» (1934-1935), так и Мюллеру материалом послужили исторические труды Тита Ливия, повествующие о войне между Римом и Альбой, исход которой должны были решить со стороны Рима три брата Горации, а со стороны Альбы три брата Куриации. Мюллер, как и других случаях, «спрессовывает», если угодно, обобщает детали легенды, чтобы тем выпуклее обозначить универсальность сюжета. Город Альба находился в 20 километрах от Рима по Аппиевой дороге.
*… силы этрусков. – Происхождение этрусков, древниx племен, населявших в I тыс. до н. э. северо-запад Апеннинского полуострова, не выяснено. В течение всего IV в. продолжались столкновения и мелкие войны римлян с этрусками, пока этруски окончательно не потеряли своей самостоятельности.
*Горации – древнеримский патрицианский род латинского происхождения. Куриации – представители рода из Альбы. Легенда о споре Рима и Альбы о главенстве легла в основу трагедии Корнеля «Гораций» (1640), посвященной кардиналу Ришелье и восхвалявшей абсолютную монархию. Корнель устами царя Тулла выносит Горацию оправдательный приговор.
*И победитель… под ликующие клики народа. -- Поначалу триумф был простым вступлением в город возвращающихся с битвы воинов. С течением времени церемониал приобрел пышность. Гораций был внесен в город на щитах, хотя он убил всего троих врагов (в пьесе -- одного). Более поздние триумфаторы въезжали в Рим, стоя на колеснице, если побеждали войско не менее чем в пять тысяч человек.
*… приблизились ликторы. -- Ликторы у римлян -- официальные служители, сопровождавшие и охранявшие высших магистратов, перед которыми они несли пучок розог (фасции) и топор.
*Дуумвиры. – В древнем Риме два высших должностных лица в колониях, обладавшие полномочиями консулов.
*То, что не совершено,… обращается в ничто. – Эта мысль очень дорога драматургу. Ср. также в «Геракле 5»: «Время, остановись. Раскрутись назад, время. Отрасти свои головы, гидра».